ШТАЛАГ В ГЛУБОКОМ

В начале Великой Отечественной войны в плен попали свыше 5 миллионов военнослужащих Красной Армии. Со сборных немецких армейских пунктов они попадали в пересыльные (этапные) лагеря - дулаги, затем в постоянно действую­щие лагеря - шталаги для рядового и сержантского состава и офлаги - для офи­церов. Только на территории Беларуси они располагались в 60 населенных пунк­тах. Это были места массового уничтожения военнопленных, в которых погибло более 800 тысяч человек.

Карточка военнопленного В книге «Память. Историко-документальная хроника Глубокского района» указывается о существовании в сентябре 1941 года  Березвечского лагеря для массового уничтожения советских военнопленных (шталаг № 351). Когда точно он был создан неизвестно. Но о его существовании в первые месяцы войны вспоминают многие военнопленные. Возможно, что в августе-сентябре 1941 года он значился как пересыльный лагерь - дулаг, а потом был преобразован в шталаг.

Из протокола допроса С.Ф. Сесюнина, рядового 1967 отдельного сапёрного батальона 112 стрелковой дивизии:

«...В плен попал я у города Невель 23.07.41  года. Через неделю нас направили в м. Глубокое, сделали мне операцию и через 10 дней перевели в Молодечно в лагерь военнопленных, где находился до 06.06.42 года, лежал в лазарете. Потом вернули в м. Глубокое всех раненных, где мы находились до 19.06.43. Затем перевезли в город Каунас в лагерь № 1Г…»

А вот что вспоминает бывший заключённый Петухов А.А.:

«…Лагерь военнопленных в Глубоком – это ограждённая в три ряда колючей проволокой открытая площадка, которая тянулась от стен монастыря к озеру…»

На территории лагеря не было никаких строений, кроме единственного небольшого сарая, а также здания бывшего монастыря, в котором в основном размещались администрация и охрана лагеря. Бывший военнопленный Подольский Василий Дмитриевич вспоминает:

«Все военнопленные лагеря, в том числе и я, находились под открытом небом, несмотря на осенние и зимние морозы, спасаясь от холода в вырытых ямах».

 

Согласно «Акта Глубокской районной комиссии по расследованию зверств гитлеровских захватчиков на территории района в 1941-44 гг.» шталаг № 351 являлся трудовым лагерем: «Пленных, в том числе больных, раненых и истощённых от голода ежедневно гоняли на работы и, требуя быстроты, били их беспощадно палками, а упавших от бессилия пристреливали» (Государственный архив Российской Федерации, ф. 7021, оп. 92, д. 212 а).

Охрану лагеря и конвоирование пленных на работы осуществляла 403-я охранная дивизия. Управление лагеря включало руководство лагеря и пять отделов — отдел «Абвер», организационный, пропа­гандистский, производственный и санитарный. Комендантам лагеря  был  Франц Бот, его заместителями Вик и Вильге.

Руководство лагеря осуществляло общее управление на основе приказов и рас­поряжений главного командования вермахта, содержавшихся в армейских предпи­саниях для комендантов, и Управления лагерей военнопленных «Остланда», в чьем ведении находился лагерь. Отдел «Абвер» возглавлялся офицером контрраз­ведки и занимался сбором информации о состоянии Красной Армии, ее вооруже­нии, составе и дислокации боевых формирований, о промышленных и военных объектах, специальных армейских частях и т.д. Вместе с отделом пропаганды и СД абверовцы вели работу по созданию сети доносчиков, вербовке военнопленных в антисоветские воинские формирования, выявлению коммунистов и политработни­ков. Организационный отдел ведал вопросами внутреннего распорядка в лагере, регистрацией, учетом и размещением военнопленных, финансами, продовольствен­ным обеспечением, снабжением одеждой охранников и заключенных, строитель­ными работами, а также уборкой лагеря и захоронением трупов умерших и уби­тых. Производственный отдел отвечал за формирование рабочих команд для внутрилагерных работ и работ, проводимых за пределами лагеря.

Осенью 1941 года в лагере было сосредоточено 24-25 тысяч советских военнопленных, многие из них были больные, до пределов обессилены от голода и побоев, некоторые были ранены.

Отсутствие необходимых предметов личного обихода приводило к тому, что пленным не во что было получить пищу. Для этого они приспосабливали консерв­ные банки, старые котелки. Некоторые вынуждены были получать горячую похлеб­ку в пилотки, а то и просто в пригоршни. Осенью и зимой 1941-1942 гг. суточный рацион военнопленных состоял из 80-100 г хлеба и двух кружек баланды, сваренной из гнилой промерзлой картошки с примесью соломы. Иногда в это варе­во добавляли протухшее мясо — обычно конину.

Выдержка из письма бывшего политрука запаса отдельного миномётного взвода 3-го стрелкового батальона 999-го стрелкового полка Дмитрия Фёдоровича Синицына:

«Но, пожалуй, самым тяжёлым, страшным мне запомнился лагерь смерти "Глубокое". Сколько там было больных, раненых - трудно сказать. Одни говорили - 7.000, другие - 8.000, но он пополнялся...

Страшный голод, это ужасное слово - "голод" - можно повторять сотни раз. За что же били, за что ненавидели, морили голодной смертью и расстреливали? Они, богом проклятые собаки, убивали за подозрительный взгляд, за лишнюю ложку грязной (несолёной) баланды, за грязную шкурку картофельной кожуры, за окурок, брошенный немцем. Я помню, когда в этом лагере смерти обречённые на голодную смерть люди поели всё кожаное (ремни, подошвы, сумки). Однако, люди хотели жить. Некоторые решались на самое последнее и страшное средство: ночью пробирались в мертвецкую и вырезали внутренности... Немцы говорили: "Русские - звери, поедают друг друга!". Я помню, (что) за такие "операции" наших три раза расстреливали (1942 - 1943 гг.). Побеги не удавались - сказывались сильное истощение и территория врага» (РГАЛИ. ф.2528, оп.4, д.210, л.64).

Смертность от голода, холода, побоев достигала невероятных размеров. Зима 1941-1942 года была самым тяжелым временем для узников лагеря. Именно в эту зиму погиб­ла их основная масса. 

Помимо постоянного голода военнопленных доводили до крайнего истощения и всевозможными мерами наказания. Военнопленных избивали дубинками, нагайка­ми, плетками из проволоки, шомполами. Практиковались и массовые расстрелы. Свидетель Кухто Иван Гаврилович, работающий на подвозе леса для лагеря, был свидетелем того, как немцы выстраивали пленных красноармейцев в колонну по одному и в переднего стреляли из винтовки или автомата. Так они проверяли пробивную силу пули. 

Голод, страшная скученность, антисанитарное состояние лагеря, жестокое обращение охраны доводили военнопленных до крайнего истощения, вели к тяж­ким заболеваниям, приводившим к массовой смертности. Смертность военнопленных была настоль­ко велика, что трупы иногда не успевали вывозить и хоронить, — их выбрасывали на лёд озера, предварительно сняв с покойников всю одежду. Вывозили мертвых к месту захоронения в Борок специальные команды из санитаров-военнопленных. Они ук­ладывали тела в ямах «поленицами, как дрова» и закапывали. После освобождения Глубокского района специальной комиссией по расследованию зверств гитлеровских захватчиков было обнаружено 56 могил, размером каждая 5х12 и глубиной в 2,5 м, в которых находились трупы военнопленных, уложенных рядами.

Бывший военнопленный Подольский Василий Дмитриевич вспоминает:

«Ямы для закапывания трупов убитых и умерших военнопленных заставляли копать военнопленных из лагеря. Я лично принимал участие в рытье ям и закапывании трупов. Трупы складывали доверху, её зарывали землёй. В каждую яму закапывали около 400 трупов».

Существовал шталаг № 351, по всей видимости, до весны 1942 года.

С марта 1942 года в немецких документах шталаг в Глубоком значился как «Zweiglager» или «Stalag 342/Z Glebokiе». Это значит вспомогательный или побочный лагерь Молодеченского шталага № 342.  В него отправляли всех безнадежно неработоспособных военнопленных: с ампутированными конечностями, слепых, тяжело раненных в голову, душевнобольных, больных туберкулезом легких и другими хроническими заболеваниями. Переводили сюда больных военнопленных не только из шталага в Молодечно, но и из других лагерей на территории Беларуси и Прибалтики.

Из воспоминаний бывшего военнопленного Владимира Кабайкина:

« Я был заключённым концлагеря в Березвечьи с июня 1942 года по март 1943 года. До этого находился в лагере Саласпилс. Однажды там появились слухи, что инвалидов и раненных будут отправлять в инвалидный лагерь, где имеется подсобное хозяйство, а значит и лучшее питание. Услышав об этом, даже здоровые притворялись инвалидами, чтобы только вырваться из того пекла. А у меня не было правой руки. Когда нас привезли в Березвечье, то оказалось, что  и здесь такие же условия для уничтожения пленных голодной смертью. Лагерь находился на территории бывшего монастыря. Во дворе находились строения монастыря с кельями, школы для монахов и конюшни. Последняя была поделена на три помещения, оборудованные двухярусными нарами. Пленные спали на голых нарах. Примерно один раз в месяц лагерь пополнялся новыми военнопленными-инвалидами …»

Охрану лагеря и конвоирование пленных осуществляли солдаты 391-й учебной, а затем 391-й охранной дивизии. Прибывали пленники в лагерь пешими колоннами от ближайших железнодорожных станций: Подсвилье, Крулевщина и Глубокое. Жители прилегавших деревень, в основном женщины и дети, выстраивались вдоль дороги и украдкой бросали в колонну хлеб и картошку, подавали воду.

Яновский Иосиф Иосифович вспоминает:

«Весной 1943 года я несколько раз назначался немцами для подвоза больных и раненых советских военнопленных с Глубокского вокзала в лагерь. Большая часть пленных настолько была истощена от голода и изувечена от побоев немецких патрулей, что не могла самостоятельно передвигаться».

Поступавшие в лагерь пленные проходили регистрацию. Ее проводили писа­ри, назначенные из контингента лагеря. При ре­гистрации записывали фамилию, имя и отчество пленного, его национальность, образование, воинское звание, военную и гражданскую профессии, фамилию, имя и отчество матери, адрес довоенного проживания. Иногда отмечались внешние признаки — рост, цвет волос и глаз. В регистрационных карточках имелись отпечатки паль­цев, на некоторых из них — фотографии пленных, отмечено движение пленных по лагерям и их филиалам.

Осенью 1943 года в Глубоком появились военнопленные итальянцы. Пос­ле выхода Италии из войны, итальянские военнослу­жащие, отказавшиеся продолжать борьбу на стороне Германии, попали в разряд военнопленных. Как следует из немецких источников из 1,5 миллионов итальянских военнослу­жащих 749 тысяч были интернированы и пленены немецкими войсками. Около 10 тысяч из них попали в лагеря на территорию Беларуси. Для содержания интернированных итальянских солдат гитлеровцы использовали концлагеря для советских военнослужащих. Согласно материалов КГБ БССР, лагерь №8 находился в д. Березвечье. В нём и содержались пленные итальянцы.

В своём дневнике связной 4-й Белорусской партизанской бригады Юрий Александрович Соболевский отметил:

«2 января 1944 года. Воскресенье. В Березвечье пригнали тысячу, а может, и больше разоружённых итальянцев. Известно это из высказываний солдат. Есть слух, что их будут гонять на работу.

5 января. Среда. С северо-восточной стороны копают бункера. На работу гоняются итальянцы. Говорят, делают противотанковые рвы и надолбы перед деревней Станули у дороги.

11 января. Вторник. Итальянцы расширяют полотно железнодорожной станции…

3 февраля. Среда. В Березвечье находится около 500 разоружённых итальянцев. Они разоружены в Албании…»

Иван Гаврилович Кухто рассказал, что первый эшелон с итальянцами прибыл в Глубокое в конце 1943 года. Итальянские военнопленные выглядели крайне истощёнными, едва передвигались. Гитлеровцы не смогли даже довести их до лагеря, и вынуждены были временно разместится в здании бывшей лодочной станции. Буквально через несколько дней после прибытия итальянцев в Березвечский  лагерь на лёд озера стали сбрасывать трупы итальянских солдат.

Многие итальянские военнопленные погибли в лагере от холода, голода и непосильно тяжёлой работы.

  

.
 TUT.BY